Ярость топора! Ярость топора!
- Автор темы Герцен
- Дата начала
А зачем их бить ? Их надо определить на историческую родину в очень средней азЫи.
Star Per.
И если вам понадобиться бригада каких нибудь беков или ар , вы только маякнете им, и вам отбоя не будет и расценки упадут. За копейки нанимать будете . Боярин Скуратов, вон как быстро решил проблему с долгостроем в Москве. Цепи и игрушки в стиле БДСМ. И оказалось, что татары это не только кочевники , но еще и хорошие бесплатные каменщики))))))))))))))))))))))))
Учитесь Star Per. у наших предков. Мудрые люди были )))))))))))))))))))))
Утешитель
Форумчанин
[/b][/quote]Ну, если бабок слишком до хрена, то возьмёт да и позволит себе дать волю чувствам. Тем более если хозяин вообще далеко, а местному боссу наплевать, на его жалованье это не отразится – тоже обычное дело. Впрочем, бывает и наоборот – дальнее начальство возжелает – этого убрать, местное начальство возразит – а кто работать будет? А это ваши проблемы.
Ну а если по мордасам дать нет технической возможности? Совсем не платить – не знаю, но недоплачивать – легко, скажем, сверхурочные. Бывает, я слышал, и такое – человек приходит на работу, а в проходной ему – в Ваших услугах больше не нуждаемся, даже не пускают свои вещи забрать, приходится кого-то просить.
ОБЭП и прочее – не все знают, умеют и хотят.
Бесконечно много.... при бесконечно малом потреблении. :wink:
[/b][/quote]Так и надо стремиться к уменьшению потребления. На то и технический прогресс, чтобы при низком уровне потребления был возможен высокий уровень жизни. Другое дело, сейчас эту возможность не используют, наоборот, при уменьшении народонаселения и всех видов производств – нагрузка на природу растёт. Это называется «идиотам всё во вред».
Star Per.
А вы считаете , что нужно было продолжать диалог с СамоСтийными в стиле :сам дурак? Вам не понравились вопросы которые я задал? На счет честности , во первых я не купец, мне не нравится купи-продай. Во вторых пока не навели порядок , я и не писал.
В ситуации истерического мата и отношению к пользователю(угрозы и разглашение личной информации) я писать не хотел , потому что подумал ,что здесь это принято и приветствуется. Это тяжело понять вам или повод сново начать тупую перебранку? По сути моего поста вы не сказали ни слова .
А вы считаете , что нужно было продолжать диалог с СамоСтийными в стиле :сам дурак? Вам не понравились вопросы которые я задал? На счет честности , во первых я не купец, мне не нравится купи-продай. Во вторых пока не навели порядок , я и не писал.
В ситуации истерического мата и отношению к пользователю(угрозы и разглашение личной информации) я писать не хотел , потому что подумал ,что здесь это принято и приветствуется. Это тяжело понять вам или повод сново начать тупую перебранку? По сути моего поста вы не сказали ни слова .
Star Per
хикки
Угу. В связи с бессмысленностью.
Во первых я купец...
Во вторых из тех самых... ".... слово честное, купеческое"
В третьих окружён такими же людьми ("чужие" отсеялись)
Соответственно, если я говорю, что привезу завтра миллион... я его привезу ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ.
Если мне партнёры говорят, что привезут завтра миллион, я ТОЧНО знаю, что завтра могу приглашать поставщиков.
И когда некоторые "коллеги" начинают нести херню типа:
пока не навели порядок , я и не писал (не платил)....
я писать (платить) не хотел , потому что подумал...
И т.д и т.п. и не редко.
Меня от подобного тошнит и дел с подобными "товарисчами" не имею.
Герцен
Помним.Скорбим.
«ПОКА БЕДА НЕ КОСНЕТСЯ...»
8.10.1990,
В твоем письме не сказано, почему ты уехала из Душанбе, но я понял причину, прочитав «Литературку» (№40 от 3.10.90). Там есть статья «Без пяти минут беженцы?» Русские уезжают из национальных окраин, движимые страхом… Атмосфера повсюду накаляется.
И все же расскажи, что у вас там в Душанбе творилось в последнее время.
Вспоминает Нина ОЛЬХОВАЯ:
В тот день, 10 февраля 1990, я ушла с факультета довольно рано – после 12, села в троллейбус и приехала домой. Тогда я еще не знала, что это был последний троллейбус мирного времени – уже следующий был остановлен и перевернут толпой беснующихся молодчиков, пассажиров выгнали из вагона – и избивали…
Пока беда не коснется тебя самого, представить, что кому-то плохо – трудно. Мы быстро привыкли к передачам по телевидению о происходившем в других местах и продолжали думать, что живем в самой мирной республике – ведь за многовековую историю таджики никогда ни с кем не воевали, и хотелось верить, что так будет и впредь. Мы возмущались, когда узнавали, что из литовского «Саюдиса» (мы считали ее фашистской организацией) и украинского «Руха» (и его признавали таким же) приезжали посланцы для того, чтобы пробудить в таджикском народе дух протеста против «оккупантов». Наши друзья-таджики тоже возмущались и уверяли нас в своей дружбе…
Телефонный звонок – Галя, наша молоденькая преподавательница, дрожащим голосом говорит, чтобы я никуда не выходила, потому что на улицах стреляют, бьют русских, что в городе много посторонних людей.
Эту молодежь, которая была движущей силой новой войны, тогда никак не называли: слово «боевик» – слишком страшно, это сейчас оно стало обычным, когда речь идет о Чечне, например. Хотелось верить, что все быстро кончится: есть же милиция в центре города, есть солдаты...
Уже на следующий день школы и детские сады были закрыты. Позвонила Жанна, попросила прийти посидеть с детьми – Ашотом и Артемом, близнецами трех с половиной лет, а сама ушла на работу. День тянулся медленно. Звонил Борис Львович, предупреждал, чтобы мы никуда не выходили и никому не открывали.
Я отвечала, что у нас все спокойно – наш дом находился далеко от трассы, по которой со стороны Орджоникидзеабада в город шли толпы молодежи, организованной для боевых действий. До нас не доносились ни звуки выстрелов, ни крики толпы, ни крики тех, кого насиловали или избивали.
Так же прошел и следующий день.
События развивались стремительно. Я не могла попасть к себе домой – все говорили о том, что на улицах убивают всех русских.
Мы ждали знакомого, Азама, который обещал помочь, но его все не было. В 11 мы позвонили ему домой – никто не отвечал. А в 12 нам ответили, что его уже похоронили...
На Путовском спуске была перестрелка, в которой, как сообщалось по центральному телевидению, погибло 12 человек. Среди них был и тот человек, которого мы ждали.
Горе коснулось нас. Мы поняли, что происходит что-то действительно страшное, что это война. Но война непонятная...
Жанна плакала, дети притихли.
Время тянулось медленно. Дети были готовы в любой момент выйти из дома, вели себя чинно: они понимали серьезность происходящего... Закончился день, прошел вечер, спать легли не раздеваясь – в любой момент могла прийти машина. Но она пришла около 4 утра.
В машине рядом с шофером сидел автоматчик в бронежилете. Дети, уходя, предупреждали меня, чтобы я никуда не выходила, даже мусор чтобы не выносила. Чтобы никому не открывала, а если кто будет стучать, то чтобы я придвинула к двери шкаф или стол. Никто их этому не учил, что заставило их так говорить?
В последний момент я попросила, чтобы меня завезли домой. Но Карен не соглашался, хотя было почти по дороге. Но оставаться в чужом доме я не могла, поэтому попросила, чтобы меня завезли к родственникам Жанны, а от них ко мне – рукой подать.
Мы ехали по пустынному городу, была мертвая тишина, но она пугала. Доехали благополучно. Нас уже ждали. Машина уехала в аэропорт, а я осталась.
В 10 утра я вышла из дома, приютившего меня. Калитку за мной запер Нерсес.
Я шла по знакомой улице Чехова, она была пуста. Ни машин, ни автобусов. Вдруг в одном из переулков показалась человеческая фигура. Я вся покрылась холодным потом: меня охватил страх – жуткий страх перед тем, от чего нет защиты. Я замедлила шаг. Человек был в таджикском чапане, чалме. Мне показалось, что и он не рад моему появлению: он очень быстро ушел вперед и исчез в ближайшем переулке.
У магазина было людно: привезли хлеб, который скоро закончился – мне не досталось. Я купила печенья и рису. Дома запасов у меня никогда не водилось, но я поняла, что сейчас они необходимы.
Вдоль домов прохаживались мужчины с палками или обрезками труб. На руках – белые повязки. Переговаривались между собой: «Как у вас?» – «Т ихо. А у вас?» – «И у нас тоже».
Во дворе дома, где я жила, стоял столик, за которым сидели мужчины, тоже с повязками. Кто-то играл в домино. Увидев своего соседа, молодого парня, я спросила:
- Это что, наши?
Я сама удивилась вырвавшемуся слову. Но он не удивился:
- Да, это наши.
Он рассказал, что жители организовали дежурства: все мужчины по очереди ночью охраняют наш дом. Он же потом приносил хлеб мне и другим одиноким женщинам, которые жили в нашем подъезде.
Началось ожидание.
Пока я была с детьми, я ни о чем не думала: главной заботой было вовремя их накормить, развлечь, уложить спать. Сейчас я осталась одна. Друзей много, но все сидят по домам, в таком же состоянии и таком же положении. С миром связывал телевизор, но пока ничего успокоительного не было: введено чрезвычайное положение, и пока в город не ввели войска, мы не надеялись, что выживем. Странная политика, направленная на дискриминацию Армии, продолжалась, но у нас надежда была только на Армию.
С миром связывал и телефон – в эти дни он работал с перегрузкой. В каких-то районах уже был поврежден кабель, но у нас пока связь была. Это много значило.
Не со всеми районами можно было созвониться напрямую, иногда кто-нибудь из знакомых просил перезвонить по указываемому номеру и сообщить, что они живы-здоровы, находятся там-то, чтобы дома не беспокоились.
Майдани Озоди в Душанбе
(«Площадь Свободы»)
Так, не смог попасть домой с работы Антон Антонович: вместе с замдекана Олей они вышли из корпуса, но не успели взойти на виадук (длинный мост, который связывал территорию нашего факультета с улицей Путовского), как им навстречу старый таджик: «Не ходите туда, там русских убивают».
- Но нам нужно домой, а другой дороги нет.
И этот старый бабай повел их кишлаками, в обход главных улиц, забитых тогда боевиками. Но вышли только к Олиному дому, и Антон Антонович вынужден был несколько суток отсиживаться у Оли, где, кроме нее, была вся ее семья и еще студентка, которая выходила из корпуса вместе с ними.
Телефон звонил почти беспрерывно – люди рассказывали всякие трагические случаи, что еще усиливало чувство обреченности.
По ночам жители города не раздевались: а вдруг что-то случится – и не успеешь одеться? А нужно будет бежать? Ночью я бродила по комнате, подходя к окну: никто не идет? Потом подходила к двери, прислушивалась: никто не поднимается?
Я всегда считала, что в Таджикистане рано наступает весна: уже в феврале цветет миндаль, на улицах продают подснежники. Но в тот год 10 февраля начался снегопад и продолжался несколько дней. Из окна я смотрела на улицу, обычно затоптанную множеством ног (внизу был магазин), заезженную множеством колес, но сейчас снег лежал белым покрывалом, и ни одного человеческого следа не затронуло его белизну... Город казался мертвым, хотя за каждой дверью затаились люди, из каждого окна из-за занавесок выглядывали тревожные глаза...
Одиночество убивало. А то, что рассказывали по телефону, усиливало чувство страха. Кнарик рассказала, как избили в троллейбусе Карину, которая возвращалась с занятий домой. Уже возле дома троллейбус остановили, молодчики заскочили в вагон, «своих» отпускали, русских – били. Карина, маленькая, худенькая армяночка, ее можно принять и за таджичку – черноволосая, черноглазая, она не сразу бросалась в глаза тем, кто охотился за «русскими». Били не ее, накинулись на ее подружку, которая была на восьмом месяце беременности. Карина заслонила ее собой, и удар пришелся ей в спину. Еле добравшись до дома (дальнейшему избиению пассажиров что-то помешало), Карина несколько дней лежала не поднимаясь. Боялись, что поврежден позвоночник. Слава Богу, обошлось...
Были и «забавные» случаи: толпа боевиков направилась к цирку, который находился в центральной части города и, по-видимому, входил в число объектов, которые, по их плану, должны быть захвачены. Кто-то из работников цирка закричал: «Если вы сделаете еще шаг – выпустим тигров». Толпа остановилась.
Но больше было жутких событий. На глазах отца, зубного врача, изнасиловали дочь...
Женщина, работавшая в Министерстве просвещения, рассказывала, что на нее уже накинулись трое, но в этот момент их внимание привлекли двое русских – парень и девушка.
Они были обречены, потому что были светловолосы и светлоглазы. Их свалили на землю, били ногами, топтали. Потом, схватив за руки и ноги, топили в луже воды, смешанной со снегом и кровью.
Женщина понимала, что они спасли ей жизнь, но помочь им была не в силах... И многие рассказывали о русской женщине, которая шла по улице с независимым видом, не оглядываясь и не убыстряя шаг, - и никто не посмел к ней подойти...
Я не видела ничего этого, я была дома. Свет не отключали, газ был, отопление – но было страшно. Я запаниковала. Позвонила Борису Львовичу, сказала, что хочу уехать – куда-нибудь, только подальше отсюда... Он уговаривал подождать еще несколько дней. Позвонила Нерсесу (армянский комитет еще работал), и он пообещал, что при первой возможности за мной заедут – самой идти не нужно: в городе комендантский час, передвижение опасно. «Только будь наготове», - сказал он. Я собрала вещи. Оделась, обулась. Постояла посреди комнаты. Подумала, что все равно придется возвращаться – где бы я ни была, душа моя останется здесь. Без меня мой дом погибнет. Страшнее будет возвращаться – в разрушенную квартиру. Я разделась. Посмотрела, что же я решила взять с собой, удивилась тому набору вещей, которые были в сумке: летняя блузка (это в феврале!), чайные ложки, альбом фотографий...
Позвонил Борис Львович и сказал, что если я решила ехать, то могу это сделать. Но я ответила, что уже успокоилась и передумала уезжать. Позвонила Нерсесу и ему сказала то же.
Я успокоилась, но именно в эти минуты я поняла, что человека в этой жизни ничто не держит – ни дом, ни вещи. В глубине души я понимала: все, что вокруг меня, уже не мое.
Меня многие годы преследовал один и тот же сон: я меняю свою квартиру, такую удобную, такую уютную, на студенческое общежитие. Я смеялась этому сну, я надеялась, что до конца дней моих мне хватит этой квартиры – этой мебели, этих ковров, этих книг... Через полгода у меня остались только книги и личные вещи – я уехала из Душанбе начинать жить сначала, на пятидесятом году своей жизни, одна, без друзей – судьба всех разметала по белому свету...
8.10.1990,
В твоем письме не сказано, почему ты уехала из Душанбе, но я понял причину, прочитав «Литературку» (№40 от 3.10.90). Там есть статья «Без пяти минут беженцы?» Русские уезжают из национальных окраин, движимые страхом… Атмосфера повсюду накаляется.
И все же расскажи, что у вас там в Душанбе творилось в последнее время.
Вспоминает Нина ОЛЬХОВАЯ:
В тот день, 10 февраля 1990, я ушла с факультета довольно рано – после 12, села в троллейбус и приехала домой. Тогда я еще не знала, что это был последний троллейбус мирного времени – уже следующий был остановлен и перевернут толпой беснующихся молодчиков, пассажиров выгнали из вагона – и избивали…
Пока беда не коснется тебя самого, представить, что кому-то плохо – трудно. Мы быстро привыкли к передачам по телевидению о происходившем в других местах и продолжали думать, что живем в самой мирной республике – ведь за многовековую историю таджики никогда ни с кем не воевали, и хотелось верить, что так будет и впредь. Мы возмущались, когда узнавали, что из литовского «Саюдиса» (мы считали ее фашистской организацией) и украинского «Руха» (и его признавали таким же) приезжали посланцы для того, чтобы пробудить в таджикском народе дух протеста против «оккупантов». Наши друзья-таджики тоже возмущались и уверяли нас в своей дружбе…
Телефонный звонок – Галя, наша молоденькая преподавательница, дрожащим голосом говорит, чтобы я никуда не выходила, потому что на улицах стреляют, бьют русских, что в городе много посторонних людей.
Эту молодежь, которая была движущей силой новой войны, тогда никак не называли: слово «боевик» – слишком страшно, это сейчас оно стало обычным, когда речь идет о Чечне, например. Хотелось верить, что все быстро кончится: есть же милиция в центре города, есть солдаты...
Уже на следующий день школы и детские сады были закрыты. Позвонила Жанна, попросила прийти посидеть с детьми – Ашотом и Артемом, близнецами трех с половиной лет, а сама ушла на работу. День тянулся медленно. Звонил Борис Львович, предупреждал, чтобы мы никуда не выходили и никому не открывали.
Я отвечала, что у нас все спокойно – наш дом находился далеко от трассы, по которой со стороны Орджоникидзеабада в город шли толпы молодежи, организованной для боевых действий. До нас не доносились ни звуки выстрелов, ни крики толпы, ни крики тех, кого насиловали или избивали.
Так же прошел и следующий день.
События развивались стремительно. Я не могла попасть к себе домой – все говорили о том, что на улицах убивают всех русских.
Мы ждали знакомого, Азама, который обещал помочь, но его все не было. В 11 мы позвонили ему домой – никто не отвечал. А в 12 нам ответили, что его уже похоронили...
На Путовском спуске была перестрелка, в которой, как сообщалось по центральному телевидению, погибло 12 человек. Среди них был и тот человек, которого мы ждали.
Горе коснулось нас. Мы поняли, что происходит что-то действительно страшное, что это война. Но война непонятная...
Жанна плакала, дети притихли.
Время тянулось медленно. Дети были готовы в любой момент выйти из дома, вели себя чинно: они понимали серьезность происходящего... Закончился день, прошел вечер, спать легли не раздеваясь – в любой момент могла прийти машина. Но она пришла около 4 утра.
В машине рядом с шофером сидел автоматчик в бронежилете. Дети, уходя, предупреждали меня, чтобы я никуда не выходила, даже мусор чтобы не выносила. Чтобы никому не открывала, а если кто будет стучать, то чтобы я придвинула к двери шкаф или стол. Никто их этому не учил, что заставило их так говорить?
В последний момент я попросила, чтобы меня завезли домой. Но Карен не соглашался, хотя было почти по дороге. Но оставаться в чужом доме я не могла, поэтому попросила, чтобы меня завезли к родственникам Жанны, а от них ко мне – рукой подать.
Мы ехали по пустынному городу, была мертвая тишина, но она пугала. Доехали благополучно. Нас уже ждали. Машина уехала в аэропорт, а я осталась.
В 10 утра я вышла из дома, приютившего меня. Калитку за мной запер Нерсес.
Я шла по знакомой улице Чехова, она была пуста. Ни машин, ни автобусов. Вдруг в одном из переулков показалась человеческая фигура. Я вся покрылась холодным потом: меня охватил страх – жуткий страх перед тем, от чего нет защиты. Я замедлила шаг. Человек был в таджикском чапане, чалме. Мне показалось, что и он не рад моему появлению: он очень быстро ушел вперед и исчез в ближайшем переулке.
У магазина было людно: привезли хлеб, который скоро закончился – мне не досталось. Я купила печенья и рису. Дома запасов у меня никогда не водилось, но я поняла, что сейчас они необходимы.
Вдоль домов прохаживались мужчины с палками или обрезками труб. На руках – белые повязки. Переговаривались между собой: «Как у вас?» – «Т ихо. А у вас?» – «И у нас тоже».
Во дворе дома, где я жила, стоял столик, за которым сидели мужчины, тоже с повязками. Кто-то играл в домино. Увидев своего соседа, молодого парня, я спросила:
- Это что, наши?
Я сама удивилась вырвавшемуся слову. Но он не удивился:
- Да, это наши.
Он рассказал, что жители организовали дежурства: все мужчины по очереди ночью охраняют наш дом. Он же потом приносил хлеб мне и другим одиноким женщинам, которые жили в нашем подъезде.
Началось ожидание.
Пока я была с детьми, я ни о чем не думала: главной заботой было вовремя их накормить, развлечь, уложить спать. Сейчас я осталась одна. Друзей много, но все сидят по домам, в таком же состоянии и таком же положении. С миром связывал телевизор, но пока ничего успокоительного не было: введено чрезвычайное положение, и пока в город не ввели войска, мы не надеялись, что выживем. Странная политика, направленная на дискриминацию Армии, продолжалась, но у нас надежда была только на Армию.
С миром связывал и телефон – в эти дни он работал с перегрузкой. В каких-то районах уже был поврежден кабель, но у нас пока связь была. Это много значило.
Не со всеми районами можно было созвониться напрямую, иногда кто-нибудь из знакомых просил перезвонить по указываемому номеру и сообщить, что они живы-здоровы, находятся там-то, чтобы дома не беспокоились.
Майдани Озоди в Душанбе
(«Площадь Свободы»)
Так, не смог попасть домой с работы Антон Антонович: вместе с замдекана Олей они вышли из корпуса, но не успели взойти на виадук (длинный мост, который связывал территорию нашего факультета с улицей Путовского), как им навстречу старый таджик: «Не ходите туда, там русских убивают».
- Но нам нужно домой, а другой дороги нет.
И этот старый бабай повел их кишлаками, в обход главных улиц, забитых тогда боевиками. Но вышли только к Олиному дому, и Антон Антонович вынужден был несколько суток отсиживаться у Оли, где, кроме нее, была вся ее семья и еще студентка, которая выходила из корпуса вместе с ними.
Телефон звонил почти беспрерывно – люди рассказывали всякие трагические случаи, что еще усиливало чувство обреченности.
По ночам жители города не раздевались: а вдруг что-то случится – и не успеешь одеться? А нужно будет бежать? Ночью я бродила по комнате, подходя к окну: никто не идет? Потом подходила к двери, прислушивалась: никто не поднимается?
Я всегда считала, что в Таджикистане рано наступает весна: уже в феврале цветет миндаль, на улицах продают подснежники. Но в тот год 10 февраля начался снегопад и продолжался несколько дней. Из окна я смотрела на улицу, обычно затоптанную множеством ног (внизу был магазин), заезженную множеством колес, но сейчас снег лежал белым покрывалом, и ни одного человеческого следа не затронуло его белизну... Город казался мертвым, хотя за каждой дверью затаились люди, из каждого окна из-за занавесок выглядывали тревожные глаза...
Одиночество убивало. А то, что рассказывали по телефону, усиливало чувство страха. Кнарик рассказала, как избили в троллейбусе Карину, которая возвращалась с занятий домой. Уже возле дома троллейбус остановили, молодчики заскочили в вагон, «своих» отпускали, русских – били. Карина, маленькая, худенькая армяночка, ее можно принять и за таджичку – черноволосая, черноглазая, она не сразу бросалась в глаза тем, кто охотился за «русскими». Били не ее, накинулись на ее подружку, которая была на восьмом месяце беременности. Карина заслонила ее собой, и удар пришелся ей в спину. Еле добравшись до дома (дальнейшему избиению пассажиров что-то помешало), Карина несколько дней лежала не поднимаясь. Боялись, что поврежден позвоночник. Слава Богу, обошлось...
Были и «забавные» случаи: толпа боевиков направилась к цирку, который находился в центральной части города и, по-видимому, входил в число объектов, которые, по их плану, должны быть захвачены. Кто-то из работников цирка закричал: «Если вы сделаете еще шаг – выпустим тигров». Толпа остановилась.
Но больше было жутких событий. На глазах отца, зубного врача, изнасиловали дочь...
Женщина, работавшая в Министерстве просвещения, рассказывала, что на нее уже накинулись трое, но в этот момент их внимание привлекли двое русских – парень и девушка.
Они были обречены, потому что были светловолосы и светлоглазы. Их свалили на землю, били ногами, топтали. Потом, схватив за руки и ноги, топили в луже воды, смешанной со снегом и кровью.
Женщина понимала, что они спасли ей жизнь, но помочь им была не в силах... И многие рассказывали о русской женщине, которая шла по улице с независимым видом, не оглядываясь и не убыстряя шаг, - и никто не посмел к ней подойти...
Я не видела ничего этого, я была дома. Свет не отключали, газ был, отопление – но было страшно. Я запаниковала. Позвонила Борису Львовичу, сказала, что хочу уехать – куда-нибудь, только подальше отсюда... Он уговаривал подождать еще несколько дней. Позвонила Нерсесу (армянский комитет еще работал), и он пообещал, что при первой возможности за мной заедут – самой идти не нужно: в городе комендантский час, передвижение опасно. «Только будь наготове», - сказал он. Я собрала вещи. Оделась, обулась. Постояла посреди комнаты. Подумала, что все равно придется возвращаться – где бы я ни была, душа моя останется здесь. Без меня мой дом погибнет. Страшнее будет возвращаться – в разрушенную квартиру. Я разделась. Посмотрела, что же я решила взять с собой, удивилась тому набору вещей, которые были в сумке: летняя блузка (это в феврале!), чайные ложки, альбом фотографий...
Позвонил Борис Львович и сказал, что если я решила ехать, то могу это сделать. Но я ответила, что уже успокоилась и передумала уезжать. Позвонила Нерсесу и ему сказала то же.
Я успокоилась, но именно в эти минуты я поняла, что человека в этой жизни ничто не держит – ни дом, ни вещи. В глубине души я понимала: все, что вокруг меня, уже не мое.
Меня многие годы преследовал один и тот же сон: я меняю свою квартиру, такую удобную, такую уютную, на студенческое общежитие. Я смеялась этому сну, я надеялась, что до конца дней моих мне хватит этой квартиры – этой мебели, этих ковров, этих книг... Через полгода у меня остались только книги и личные вещи – я уехала из Душанбе начинать жить сначала, на пятидесятом году своей жизни, одна, без друзей – судьба всех разметала по белому свету...
бездельница
Форумчанин
Герцен, блин...страшно..
А вот это не страшно ? Это то о чем я говорил, уничтожение русской культуры http://www.norm-info.ru/about/
Star Per
хикки
ГерценНу и?
Ты хочешь чтобы также было в Москве?
P.S. Не помню откуда текст: Армия. Дед говорит салаге - "когда я был салагой меня прессовали нещадно, а я вас не трогаю, хочу чтобы это дерьмо умерло".
P.S. Реал. Училка жене звонит - "Ваш ребёнок "поссорился" с другими учениками и сбежал из школы, нигде не можем найти. Он дома не появлялся?" - Жена спокойно - "Нет. Если до вечера не объявится будем искать". К вечеру пришёл.
Потом, на собрании мне высказала типа "Обычно мамаши в истерику впадают в таких ситуациях, а ваша жена такая выдержанная". Я ей - "Достаточно пережить несколько ментовских налётов на фирму, чтобы такая МЕЛОЧЬ как пропажа ребёнка из колеи не выбивала". Училка с копыт.
Я к тому, что дерьма можно накопать много и разного... и в реале и в интернете.
И мои личные проблемы с ментами вовсе не повод мочить всех ментов..
Так-же чьи-то личные проблемы с таджиками не повод мочить всех таджиков...
Ты хочешь чтобы также было в Москве?
P.S. Не помню откуда текст: Армия. Дед говорит салаге - "когда я был салагой меня прессовали нещадно, а я вас не трогаю, хочу чтобы это дерьмо умерло".
P.S. Реал. Училка жене звонит - "Ваш ребёнок "поссорился" с другими учениками и сбежал из школы, нигде не можем найти. Он дома не появлялся?" - Жена спокойно - "Нет. Если до вечера не объявится будем искать". К вечеру пришёл.
Потом, на собрании мне высказала типа "Обычно мамаши в истерику впадают в таких ситуациях, а ваша жена такая выдержанная". Я ей - "Достаточно пережить несколько ментовских налётов на фирму, чтобы такая МЕЛОЧЬ как пропажа ребёнка из колеи не выбивала". Училка с копыт.
Я к тому, что дерьма можно накопать много и разного... и в реале и в интернете.
И мои личные проблемы с ментами вовсе не повод мочить всех ментов..
Так-же чьи-то личные проблемы с таджиками не повод мочить всех таджиков...
Угу. А ещё буду помнить 1812 и 1941 вдруг что с немцами или французами "спроектируется"
Star Per.
Вы явно в Армии не были. Когда засилье чурканов , то русским просто нет житья. Когда будет засилье таджиков они вас будут мочить по чище ментов ,под руководством Нургалиева (очень русского)
На Балтфлоте дагестанцы выложили из избитых матросов слово "Кавказ"
время публикации: 17 ноября 2009 г., 13:48
последнее обновление: 17 ноября 2009 г., 14:03
Скандал в связи с неуставными отношениями разгорается на Балтийском флоте, где призывники-дагестанцы издевались над сослуживцами. Кавказцы били матросов, отбирали у них деньги и вещи, а однажды выложили телами своих жертв слово "Кавказ", пишет калининградская "Комсомольская правда".
По данным источников, от действий преступников пострадали 38 человек. Уголовное преследование грозит минимум восьми дагестанцам. В то же время Военное следственное управление по Балтфлоту не комментирует данную информацию, заявляя, что пока проверку по делу проводит прокуратура Калининградского гарнизона.
По словам матросов, срочники из Дагестана быстро нашли общий язык друг с другом и принялись терроризировать новобранцев-славян. У них отбирали деньги и мобильные телефоны, еду и даже новую форму. "Дагестанцы командовали в кубрике. А старослужащие матросы на это никак не реагировали, складывалось такое впечатление, что они сами кавказцам подчиняются", - рассказал один из пострадавших.
Развлекаясь, кавказцы заставляли сослуживцев исполнять национальные горские песни и танцы. Но последней каплей стал инцидент, когда дагестанцы выложили телами матросов слово "KAVKAZ". Один из мучителей вскарабкался на трубу ближайшей котельной и оттуда запечатлел происходящее на камеру.
Напомним, что в октябре сообщалось о конфликте дагестанцев с матросами Балтфлота в Кронштадте. Тогда четверо кавказцев проникли на территорию воинской части, избили троих призывников и отобрали у них мобильные телефоны. Милиция задержала грабителей. Один из них оказался демобилизовавшимся военным, которого во время службы судили за неуставные отношения.
А самый скандальный случай с участием дагестанцев произошел в военном городке поселка Кряж в Самарской области, где дагестанский дембель с земляками устроил налет на казармы разведроты. Два десятка кавказцев избили и ограбили 18 срочников, не сумевших оказать сопротивление. В итоге на скамью подсудимых попали лишь трое хулиганов: один получил три года колонии, другой - два года и три месяца, третий - одиннадцать месяцев.
И нет статьи о межнациональной розни. По хулиганили кишлачники )))))))))))))))
Вы явно в Армии не были. Когда засилье чурканов , то русским просто нет житья. Когда будет засилье таджиков они вас будут мочить по чище ментов ,под руководством Нургалиева (очень русского)
На Балтфлоте дагестанцы выложили из избитых матросов слово "Кавказ"
время публикации: 17 ноября 2009 г., 13:48
последнее обновление: 17 ноября 2009 г., 14:03
Скандал в связи с неуставными отношениями разгорается на Балтийском флоте, где призывники-дагестанцы издевались над сослуживцами. Кавказцы били матросов, отбирали у них деньги и вещи, а однажды выложили телами своих жертв слово "Кавказ", пишет калининградская "Комсомольская правда".
По данным источников, от действий преступников пострадали 38 человек. Уголовное преследование грозит минимум восьми дагестанцам. В то же время Военное следственное управление по Балтфлоту не комментирует данную информацию, заявляя, что пока проверку по делу проводит прокуратура Калининградского гарнизона.
По словам матросов, срочники из Дагестана быстро нашли общий язык друг с другом и принялись терроризировать новобранцев-славян. У них отбирали деньги и мобильные телефоны, еду и даже новую форму. "Дагестанцы командовали в кубрике. А старослужащие матросы на это никак не реагировали, складывалось такое впечатление, что они сами кавказцам подчиняются", - рассказал один из пострадавших.
Развлекаясь, кавказцы заставляли сослуживцев исполнять национальные горские песни и танцы. Но последней каплей стал инцидент, когда дагестанцы выложили телами матросов слово "KAVKAZ". Один из мучителей вскарабкался на трубу ближайшей котельной и оттуда запечатлел происходящее на камеру.
Напомним, что в октябре сообщалось о конфликте дагестанцев с матросами Балтфлота в Кронштадте. Тогда четверо кавказцев проникли на территорию воинской части, избили троих призывников и отобрали у них мобильные телефоны. Милиция задержала грабителей. Один из них оказался демобилизовавшимся военным, которого во время службы судили за неуставные отношения.
А самый скандальный случай с участием дагестанцев произошел в военном городке поселка Кряж в Самарской области, где дагестанский дембель с земляками устроил налет на казармы разведроты. Два десятка кавказцев избили и ограбили 18 срочников, не сумевших оказать сопротивление. В итоге на скамью подсудимых попали лишь трое хулиганов: один получил три года колонии, другой - два года и три месяца, третий - одиннадцать месяцев.
И нет статьи о межнациональной розни. По хулиганили кишлачники )))))))))))))))
«Мою дочь избили только за то, что она русская». Так было озаглавлено письмо, пришедшее в редакцию «Ферганы.Ру». Мы связались с автором письма, убедились, что присланные сведения соответствуют действительности. Не имея возможности получить комментарии от чиновников из МВД Узбекистана, мы публикуем это письмо полностью. Фамилии и имена НЕ изменены.
[attachment=112134:16429.image_full.jpg]
«Здравствуйте.
Меня зовут Зинкевич Валентина Владимировна.
Мою дочь, Миронову Веру, 1976 года рождения, 15 ноября избил на остановке автобуса неизвестный парень, в три часа дня. Это потом мы узнали, что он - Хикматулаев Дильмурад, 1984 года рождения. К остановке подъехала машина, в ней сидело 4 человека, на переднем месте рядом с шофером сидел Дильмурад (это мы сейчас знаем, как его зовут, а тогда - ни он не знал мою дочь, ни она его не знала).
Вышел из машины, подошел к ней (несмотря на то, что на остановке стояли другие девушки и женщины, коренной национальности, он подошел именно к дочери, а не к ним!)... Спросил - Ты русская? Она ответила - Да. Думала, наверное дорогу хочет спросить... Со словами - русская б....! он ударил ее по лицу, она потеряла сознание после первого удара. Он ее так избил, что сломал ей нос, выбил зубы, она получила сотрясение мозга, ей зашивали лицо и внутри рта швы...
Хоть и возбудили уголовное дело, но конечно, не по статье разжигание национальной розни, а за хулиганство... Он и его мать угрожали моей дочери и моей маме в больнице... Мать Дильмурада - медработник и занимает какой-то немалый пост в медицине, она сказала моей маме (которой 85 лет!): вы еще пожалеете, что связались с нами, через 5 дней, она (моя дочь) вылетит из больницы, как пробка, я куплю всех и на всех уровнях!
И, действительно, через 5 дней ее выписали, я написала в Минздрав, и главврачу ТашМИ-2, что выписывают с температурой - у нее было 38,4, но, сбив температуру, ее выписали на шестой день... Может это и к лучшему, я все боялась, что его мать заплатит деньги и ей сделают какой-нибудь укол и дочери не станет...
Прошла судмедэкспертиза, повреждения признаны легкой степени тяжести, несмотря на то, что она до сих пор (уже месяц), получает уколы, ест протертую пищу и не выходит из дома - голова кружится... Невропатолог нашла у нее искривление шейных позвонков, а в ТашМИ-2, в отделении нейрохирургии, даже не посмотрели ее шею, так спешили ее выкинуть!!! Ведь все было налицо, просто мы не знали, что смещение шейных позвонков сопровождается сильной головной болью, затрудненным дыханием и красными синяками на веках... Но в больнице ведь должны были знать...
В милиции у меня не хотели принимать заявление об избиении, зам.начальника Сабир-Рахимовского РОВД так на меня орал, но я настояла, чтобы заявление приняли… Давлетов С.Х (зам.нач.С-Рах.РОВД) на следующий день сказал - Я не приму вашу жалобу об угрозах, потому, что я не смогу защитить вас...
И, самое страшное, что Хикматулаев Дильмурад останется безнаказанным...
Нельзя ли предать такое избиение гласности? Снимки я предоставляю. Я просто не знаю, что мне делать. Ведь ясно, что адвокат научит этого хулигана, что говорить, чтобы скрыть истину...»
[attachment=112134:16429.image_full.jpg]
«Здравствуйте.
Меня зовут Зинкевич Валентина Владимировна.
Мою дочь, Миронову Веру, 1976 года рождения, 15 ноября избил на остановке автобуса неизвестный парень, в три часа дня. Это потом мы узнали, что он - Хикматулаев Дильмурад, 1984 года рождения. К остановке подъехала машина, в ней сидело 4 человека, на переднем месте рядом с шофером сидел Дильмурад (это мы сейчас знаем, как его зовут, а тогда - ни он не знал мою дочь, ни она его не знала).
Вышел из машины, подошел к ней (несмотря на то, что на остановке стояли другие девушки и женщины, коренной национальности, он подошел именно к дочери, а не к ним!)... Спросил - Ты русская? Она ответила - Да. Думала, наверное дорогу хочет спросить... Со словами - русская б....! он ударил ее по лицу, она потеряла сознание после первого удара. Он ее так избил, что сломал ей нос, выбил зубы, она получила сотрясение мозга, ей зашивали лицо и внутри рта швы...
Хоть и возбудили уголовное дело, но конечно, не по статье разжигание национальной розни, а за хулиганство... Он и его мать угрожали моей дочери и моей маме в больнице... Мать Дильмурада - медработник и занимает какой-то немалый пост в медицине, она сказала моей маме (которой 85 лет!): вы еще пожалеете, что связались с нами, через 5 дней, она (моя дочь) вылетит из больницы, как пробка, я куплю всех и на всех уровнях!
И, действительно, через 5 дней ее выписали, я написала в Минздрав, и главврачу ТашМИ-2, что выписывают с температурой - у нее было 38,4, но, сбив температуру, ее выписали на шестой день... Может это и к лучшему, я все боялась, что его мать заплатит деньги и ей сделают какой-нибудь укол и дочери не станет...
Прошла судмедэкспертиза, повреждения признаны легкой степени тяжести, несмотря на то, что она до сих пор (уже месяц), получает уколы, ест протертую пищу и не выходит из дома - голова кружится... Невропатолог нашла у нее искривление шейных позвонков, а в ТашМИ-2, в отделении нейрохирургии, даже не посмотрели ее шею, так спешили ее выкинуть!!! Ведь все было налицо, просто мы не знали, что смещение шейных позвонков сопровождается сильной головной болью, затрудненным дыханием и красными синяками на веках... Но в больнице ведь должны были знать...
В милиции у меня не хотели принимать заявление об избиении, зам.начальника Сабир-Рахимовского РОВД так на меня орал, но я настояла, чтобы заявление приняли… Давлетов С.Х (зам.нач.С-Рах.РОВД) на следующий день сказал - Я не приму вашу жалобу об угрозах, потому, что я не смогу защитить вас...
И, самое страшное, что Хикматулаев Дильмурад останется безнаказанным...
Нельзя ли предать такое избиение гласности? Снимки я предоставляю. Я просто не знаю, что мне делать. Ведь ясно, что адвокат научит этого хулигана, что говорить, чтобы скрыть истину...»
Вложения
-
16429.image_full.jpg
