Владимир Фомин
Форумчанин
Если онанизм и секс с презервативом не могут никогда приносить мужчине никакого удовлетворения, а приносят только угрызения совести и депрессию, то почему же тогда некоторые мужчины всё-таки занимаются онанизмом и пользуются презервативами? На этот вопрос отвечает моя статья:
В«Онанизм и секс с презервативами—это подготовка к продолжению своего рода, и онанизмом занимаются только с целью возбудить себя и помечтать о будущем естественном половом акте".
Занимаясь онанизмом в юном возрасте, я хотел только возбудить себя, чтобы подготовить себя к будущему половому акту с девушкой и продолжить свой род, и, естественно, страшно огорчался и расстраивался, когда сперма против моей воли изливалась на землю. В В В В
В В В Не знаю, как другие, но я никогда не испытывал никакого физиологического удовлетворения при семяизвержении от онанизма, а испытывал удовлетворение при семяизвержении только с той женщиной, которую пытался оплодотворить.
В В В Почему я занимался онанизмом в подростковом возрасте?
Ну что же, докажу, что это моё занятие онанизмом тоже было следствием духовного желания продолжить свой род, то есть следствием инстинкта продолжения рода, а никак не физиологической потребностью организма выбросить свою сперму, как ошибочно думают некоторые.
Необходимые цитаты будут приведены из моего “Покаяния в трусости, стыдливости и онанизме”
http://zhurnal.lib.ru/f/fomin_w_l/fir.shtml
Я просто хотел растягивать наслаждение, предвкушать, разжигаться, так как именно в предвкушении находилось наивысшее наслаждение для меня. Испытывать непрекращающуюся эрекцию круглые сутки, быть постоянно возбуждённым - вот о чём я мечтал больше всего.
В В В Почему и для чего я хотел испытывать круглые сутки непрекращающуюся эрекцию, для чего хотел постоянно быть возбуждённым? Ответ очевиден: для того, чтобы иметь возможность в любой подходящий момент оплодотворить любую девушку, род свой продолжить. Именно по той же причине я очень страстно желал, чтобы та девушка, с которой я гулял, никогда не надевала под юбку трусы. Меня возбуждала мысль надеть на себя юбку и снять потом трусы потому, что, представляя то, как мы оба с девушкой гуляем в юбках и без трусов, я осознавал беспрепятственную возможность продолжить свой род с этой девушкой, всего лишь приподняв подол своей юбки и приподняв подол её юбки.
После семяизвержения, которое у меня происходило по причине зажимания полового органа между бёдер, я не только не испытывал никакого удовлетворения, но наоборот “раскаяние, досаду, что не смог вовремя остановиться, сильнейшие угрызения совести”, испытывал “глубокое отчаяние и ужасное раскаяние, давал себе клятву никогда этого больше не делать”. Вы думаете, что это отчаяние было вызвано тем, что я внушил себе то, что онанизм разрушает умственные способности? Нет, совсем не в этом дело: “раскаяние в соделанном преступлении вызывалось сожалением, что наслаждение так быстро закончилось, и член мой больше не стоит”.
В В В Итак, причиной этого моего отчаяния и раскаяния было исчезновение эрекции после семяизвержения. Ведь я хотел бы, чтобы эта эрекция была у меня круглосуточно, давая мне возможность в любой момент удовлетворить своё духовное желание продолжить свой род.
В В В В Для чего же тогда я сдавливал свой половой орган между бёдер? Я сдавливал его опять же ради того, чтобы поддерживать непрекращающуюся эрекцию: "Я не буду больше сдавливать свой член бёдрами, крепко зажимая его между ног - тогда и сперма моя не изольётся, - успокаивал я свою совесть.- Просто надену платье, сниму трусы и похожу по комнате в платье без трусов". Но, поступая таким образом, я переставал испытывать всякое сексуальное возбуждение.
В В В Итак, как только, привыкнув ходить по комнате в юбке без трусов, я переставал испытывать эрекцию, я начинал ради того, чтобы снова возбудиться, зажимать свой половой орган между бёдер, надеясь на то, что смогу вовремя остановиться и не допустить семяизвержения.
В В В "Я не изолью своё семя! Я смогу вовремя остановится, - успокаивал я свою совесть.- Когда настанет критический момент, и сперма будет готова излиться, я прекращу тогда сдавливать свой член между бёдер". Так думал я, и снова ошибался. Сперма снова изливалась, и я каялся …
В В В В Итак, согласно своему жизненному опыту, я заключаю, что у мужчины нет и не может быть потребности выбрасывать на помойку свою сперму. Но существует потребность возбуждать себя, потребность в эрекции, так как эрекция способствует продолжению рода. И онанизмом занимаются с целью возбудить себя, предвкушая предстоящий половой акт с женщиной, и удовлетворение возникает во время появления сексуального возбуждения, а не тогда, когда это сексуальное возбуждение прекращается после семяизвержения, которое происходит совсем не по воле мужчины, а вопреки его воле. Инстинкт продолжения рода понуждает желание изливать семя в женщину, а не на землю.
В В В Презервативами я никогда в жизни не пользовался. Но по аналогии с онанизмом, можно заключить, что пользующийся презервативом мужчина вовсе не намеревается изливать свою сперму в презерватив, но надеется остановиться в нужный момент и закончить вовремя половой акт, не достигнув семяизвержения, а презерватив использует на всякий случай, если вдруг сперма всё-таки нечаянно изольётся. Удовлетворение от такого секса, не заканчивающегося семяизвержением, несомненно, велико и не противоречит инстинкту продолжения рода. Ведь он предвкушает зачатие своего будущего ребёнка с этой женщиной, убеждается в наличии у него нужной эрекции, которая необходима для этого зачатия, убеждается в полной гармоничной сексуальной совместимости со своей партнёршей. В сущности, всякий такой половой акт, не заканчивающийся семяизвержением, грехом Онана не является. И, похоже, врачи и тут нагло лгут, что такой незаконченный половой акт может привести к неврозам, простатиту и другим болезням. К неврозу, угрызениям совести и депрессии приведёт как раз грех Онана, выброс спермы на помойку, в презерватив. Один мой знакомый, которому можно доверять, говорит, что, занимаясь сексом с женщиной, никогда не кончает, не изливают свою сперму, может вовремя остановиться.
В В В Существует древний инстинкт продолжения рода, а инстинкта просто получать сексуальное удовольствие не существует. Нужно доказательство, что не семяизвержение приносит наслаждение, а именно надежда оплодотворить женщину? Пожалуйста.
В В В Когда в детстве я испытывал семяизвержение после занятия онанизмом, то после семяизвержения "я испытывал громадное раскаяние и угрызения совести", "глубокое отчаяние и ужасное раскаяние, давал себе клятву никогда этого больше не делать", "каялся в том, что возбудил себя, надев на себя женское платье и сняв с себя трусы, давал себе клятву никогда больше женское платье на себя не надевать и трусы с себя не снимать". Когда же я жил регулярной половой жизнью с той женщиной и кончал в неё, никаких угрызений совести, никакого раскаяния и отчаяния я не испытывал, потому что такой секс был естественным, а онанизм - противоестественное занятие. (Пользование презервативами - это то же самое, что онанизм, так же противоестественно).
В В В Опять же, наслаждение в подростковом возрасте я получал от эрекции, а не от семяизвержения:
“Возможно, я просто хотел растягивать наслаждение, предвкушать, разжигаться, так как именно в предвкушении находилось наивысшее наслаждение для меня. Испытывать непрекращающуюся эрекцию круглые сутки, быть постоянно возбуждённым - вот о чём я мечтал больше всего”.
В В В Почему? Да только потому, что эрекция давала мне возможность оплодотворить девушку, род свой продолжить – вот почему она меня так радовала, вот почему я мечтал о том, чтобы круглые сутки мой половой орган был в напряжённом состоянии. А больше всего радовала меня и страшно возбуждала такая эротическая фантазия: я гуляю вдвоём с девчонкой: она - в коротенькой юбке без трусов, и я - тоже в коротенькой юбке без трусов. В такие минуты я просто проклинал того, кто изобрёл эти проклятые штаны, которые я должен надевать на себя, когда иду гулять. (Кстати, я ведь думал тогда, что это по вине штанов у меня нет круглосуточной эрекции, а если бы я ходил всегда в юбке без трусов, то круглые сутки был бы возбуждённым. Вот как я думал тогда и в том, что у меня постоянно нет эрекции, винил штаны, которые должен на себя надевать.) Что это было? Самый обычный инстинкт продолжения рода. Вот ещё один эпизод из моей жизни.
В В В Боже, мне никогда не забыть тот день! Искупавшись, она надела своё короткое синее ситцевое платье, которое доходило только до середины её бёдер, потом сняла сырой купальник и пошла домой в этом платье без трусов. У меня дух захватило от волнения, и сердце моё стучало. Потом вдруг она приподняла сбоку подол своего платья и сказала: "Вовочка, а я без трусиков". Такой восторг охватил в ту минуту всю мою душу! То, что она не стыдилась так ходить, а наоборот гордилась своей полуобнажённостью, делало её богиней в моих глазах, и самые нежные чувства заполнили мою душу. Мне хотелось броситься ей на шею, расцеловать её и сказать ей, как же я люблю её, вот такую непосредственную, такую смелую и незакомплексованную. Но она захлопнула дверь в свою квартиру прямо перед моим носом. Как мне хотелось того, чтобы она никогда не надевала под юбку эти проклятые трусы, всегда выходила гулять ко мне без трусиков! Я даже осмелился просить её об этом.
“Ну, пожалуйста, я очень тебя прошу, выходи гулять без трусиков, в одном своём коротеньком платьице”, - умолял я её. “Ладно уж, так и быть, не надену”, - отвечала она, и сердце моё учащённо билось.
   “Но вот опять проблема, как мне снимать с себя эти проклятые штаны!” - думал я. – “Люди ведь ходят по улице. Эх, если бы мальчишкам тоже можно было бы ходить в платье без трусов, как и девчонкам! Тогда бы можно быстренько поднять подол, а как люди пойдут – сразу же опустить его”.
Опять всё сводилось к проблеме продолжения своего рода, к нормальному естественному природному инстинкту. Я ещё был очень стеснительным, и решиться снять с себя штаны не осмелился бы, постеснялся, а приподнять просто подол своей юбки, чтобы оплодотворить эту девушку, как мне думалось, я бы не постеснялся. Это вдвойне усиливало мою ненависть к штанам и к тому, кто их изобрёл, воздвигнув такое громадное препятствие для продолжения моего рода
Материал скопирован со страницы:
http://antiseksual.narod.ru/index2.htm
Приложение. "Моё покаяние в трусости, стыдливости и онанизме".
Как же сильно мучило меня желание ходить в юбке без трусов! Мне думалось, что если бы я всегда ходил в женском платье без трусов, то мой член постоянно стоял бы, и это блаженство никогда не прекращалось бы. Без сомнения, я заблуждался. И если бы тогда, в 1982 году я не был трусом, надел женское платье, снял трусы и вышел на улицу к людям, то убедился бы, что эффект был бы противоположным: никакого бы полового возбуждения я не испытывал, как не испыиываю его сейчас. Но я был тогда трусом, что и погубило меня. Вместо того, чтобы смело осуществить это своё желание ходить в юбке без трусов, я потихоньку удовлетворял его, когда никого не было дома, надевая мамино платье или уходя в лес, где часто майка служила мне вместо платья. Иногда я раздевался в лесу совсем, и когда оставался нагим - тоже сильно возбуждался. Поскольку невозможно быть всегда нагим, и это удовольствие можно было позволить себе очень редко, то, стараясь усилить это удовольстьвие, я концентртровал все свои мысли на собственной наготе. Я представлял, что меня нагого видят люди. Стыдясь, я прятал от их глаз свой член между ног, зажимая его между ног. Тогда я испытывал семяизвержение, после чего наступало ужасное раскаяние в соделанном преступлении, которое, возможно, вызывалось совсем не угрызениями совести, что зря погубил свои сперматозоиды, и даже не подсознательным пониманием того, что онанизм и семяизвержение разрушают умственные способности. Возможно, раскаяние вызывалось сожалением, что наслаждение так быстро закончилось, и член мой больше не стоит. Жалел ли я свою потерянную сперму тогда так, как жалею сегодня? Возможно, я просто хотел растягивать наслаждение, предвкушать, разжигаться, так как именно в предкушении находилось наивысшее наслаждение для меня. Испытывать непрекращающуюся эрекцию круглые сутки, быть постоянно возбуждённым - вот о чём я мечтал больше всего. И представляя, как я в коротенькой юбочке без трусов нахожусь среди людей, которые желают заглянуть мне под юбку и увидеть мой член, представляя это, я испытывал сильнейшее сексуальное возбуждение. "Ну и что, что нельзя совсем нагим находиться среди людей! Но везёт же девчонкам! Они могут надеть широкое расклешёное и короткое платье до середины бёдер и ходить в нём без трусов - всё равно ничего не видно. Вот бы мне быть на их месте!" - думал я, и, когда я представлял, как иду по улице в коротком платье без трусов, я испытывал сильнейшее сексуальное возбуждение, и член мой просто рвался из штанов. "О, как сильно хочется снять эти поганые трусы, когда они надеты! Если бы я был девчонкой, то никогда не стал бы надевать трусы, всегда бы ходил в одном сарафане, надетом на голое тело! - думал я. - Как должно быть это приятно, когда на тебе одно только лёгкое ситцевое платьице, свободное и широкое! Какое бы это было блаженство без трусов, без майки, в одном этом платье идти по улице! Какой восторг, наверное, наполняет душу, когда лёгкий ветерок поддувает снизу и ласкает нагое тело, а подол платья нежно прикасается к голой попке! Как это волнует, когда платье так коротко, что ветер в любой момент готов поднять подол этого платья и обнажить тебя перед людьми!" От таких мыслей у меня колотилось сердце, кружилась голова, и вставал член. "Ну почему мне так не повезло! - сокрушался я. - Как обидно, что я родился мальчишкой, а не девчонкой! Почему нам, мальчишкам, надо носить эти проклятые штаны, брюки или шорты?! какая досада, что нельзя без всяких штанов выйти на улицу в одной юбке!"
Не знаю, откуда я взял, что этого делать нельзя. Я почему-то страшно стыдился своего желания носить юбку, не доверяя этой тайны ни одному человеку. Но желание надеть на себя женское платье и снять потом с себя всякие штаны было так велико, что, оставаясь один в квартире, когда мать уходила на работу, я, весь трепеща от возбуждения, снимал с себя сначала всю одежду, оставаясь только в трусах, потом надевал на себя какое-то мамино платье, а после этого уже снимал с себя трусы, оставаясь в одном женском платье без трусов. Мой член вставал прежде того, как я сниму с себя трусы. "Сейчас я в платье и в трусах. Но через минуту я сниму с себя трусы и останусь в одном платье, надетом на голое тело", - думал я, и в это мгновение я испытывал сильнейшее сердцебиение и максимальное сексуальное возбуждение. Когда я снимал с себя трусы, мой член стоял и выпячивался сквозь платье, а я, представляя, что нахожусь среди людей, стыдился этого и зажимал свой член между ног, чтобы он не выпячивался сквозь платье. Но член вырывался и снова выпячивался, и я, стесняясь людей, которых представлял вокруг себя, крепко сдавливал свой член между бёдрами, чтобы он не выпячивался сквозь платье. Так, сам того не желая, я достигал семяизвержения, после чего наступало раскаяние и мучительные угрызения совести. Всё это конечно негативно повлияло на мои умственные способности. Может быть, я был бы сейчас каким-нибудь гениальным учёным, если бы не занимался так часто онанизмом в детстве.
Даже в своих детских фантазиях я понимал, что только запретный плод сладок, и, воображая то, как бы я был счастлив, если бы родился девчонкой, а не мальчишкой, я считал, что родители не разрешали бы мне гулять без трусов, но я всегда бы снимала трусы и прятала их в траве, когда шла гулять. Вот какая эротическая фантазия приводила меня в сильнейшее возбуждение. Я гуляю с мальчиком. Мы бегаем, прыгаем, и он даже не подозревает, что у меня под сарафаном нет никаких трусов. Но ему так хочется заглянуть мне под подол! Ему так интересно, в трусах я или без трусов! Ветер, кажется, в любую минуту готов поднять подол моего сарафана - он такой короткий. Но как я ни бегаю, ни прыгаю, мальчику никак не удаётся заглянуть мне под подол и узнать, есть ли на мне трусы. И он не выдерживает, гладит меня по спине и убеждается в том, что под сарафаном у меня нет никаких трусиков. "Как здорово!" - восхищается он. Громадный восторг захватывает в эту минуту мою душу. Как я красива, как привлекательна, как соблазнительна! О боже, до чего же хорошо быть девчонкой!
Так представлял я себе то счастье, которое я имел бы, если бы родился девчонкой, а не мальчишкой. Но, стыдясь почему-то признаться людям в том, что больше всего я хотел бы ходить в юбке без трусов, я довольствовался тем, что украдкой надевал на себя женское платье и снимал с себя всякие штаны, когда никого не было дома, лаская себя по бокам руками, осязая то, что под платьем нет трусов, а свой стоячий член я зажимал между бёдер, испытывал семяизвержение, а после этого глубокое отчаяние и ужасное раскаяние, давал себе клятву никогда этого больше не делать. Однако на другой день, оставшись один в квартире, я снова испытывал сильнейшее желание надеть на себя женское платье и снять с себя потом трусы. Я хотел только походить по комнате в женском платье без трусов. "Я не изолью своё семя! Я смогу вовремя остановится, - успокаивал я свою совесть.- Когда настанет критический момент, и сперма будет готова излиться, я прекращу тогда сдавливать свой член между бёдер". Так думал я, и снова ошибался. Сперма снова изливалась, и я каялся в том, что возбудил себя, надев на себя женское платье и сняв с себя трусы, давал себе клятву никогда больше женское платье на себя не надевать и трусы с себя не снимать. Но через несколько дней, оставшись один в квартире, я снова испытывал непреодолимое желание надеть на себя платье и снять трусы. "Я не буду больше сдавливать свой член бёдрами, крепко зажимая его между ног - тогда и сперма моя не изольётся, - успокаивал я свою совесть.- Просто надену платье, сниму трусы и похожу по комнате в платье без трусов". Но, поступая таким образом, я переставал испытывать всякое сексуальное возбуждение, что вполне понятно. Ведь именно давление на член со стороны брюк, трусов, трико, когда член трётся и дрочится об штаны, а также зажимание его между бёдер - вот что приводит к возбуждению мужского полового органа. Когда же половой орган свободно болтается под юбкой - он перестаёт стоять, так как контактирует только с окружающим воздухом. Но мне думалось тогда, что мой член не стоит потому, что вокруг меня нет людей, но, если бы я находился в юбке без трусов среди людей, то возбуждался бы. Эта моя мысль была величайшим заблуждением, в чём я и убедился сейчас, когда нашёл в себе смелость осуществить свою детскую мечту. Тогда мне думалось, что если бы надеть юбку покороче, то это снова возбудило бы меня. Но все мамины юбки были длиной до колен, и я не мог найти короткой юбки, которая, как мне казалась, снова вызвала бы во мне эрекцию. Тогда я надевал на себя майку, но майка была слишком коротка и не могла прикрыть мой половой орган. Лёжа на кровати, я пытался натянуть эту майку так, чтобы прикрыть ею член, но этого никак не удавалось. Тогда, стыдясь людей, которых я представлял вокруг себя, я снова прятал свой член между бёдер, сдавливая его, и снова испытывал семяизвержение, а после этого раскаяние, досаду, что не смог вовремя остановиться, сильнейшие угрызения совести.
Страшась того, что мать может прийти с работы и застать меня за этим занятием, я торопился насладиться , понимая, наверное, подсознательно то, что буду мечтать о хождении в женском платье без трусов до тех пор, пока не изолью свою сперму и не получу своего возмездия за это наслаждение в виде горького раскаяния в том, что не мог вовремя остановиться и погубил свою сперму.
Итак, стыд, моя трусость, запрет - вот что погубило меня. Ложь, моя скрытность, тайна, которую я никому не доверял - вот что заставляло меня торопиться с завершением онанизма. Моё заблуждение, что будто бы, если бы я ходил всегда в юбке без трусов, то мой член всегда бы стоял, причём стоял тем сильнее, чем короче была бы эта юбка, - это заблуждение и было причиной моего сексуального возбуждения. Когда я ходил в брюках, мой половой орган дрочился при каждом шаге о материю этих брюк, а плавки надавливали на него - именно это и было причиной моего сексуального возбуждения.
На самом деле всё оказалось диаметрально противоположно тому, что я себе представлял. Никакого сексуального возбуждения вообще почти никогда не возникает, когда половой орган свободно болтается под юбкой, когда на него не надавливают никакие штаны. Вот уже десять лет я хожу в юбке без трусов, и член мой встаёт только тогда, когда я хочу зачать ребёнка с какой-нибудь женщиной. Уже в первый день я сразу же привык ходить в женском платье длиной до клен и не возбуждаться при этом. Тогда пришла мысль, что если надеть платье на 15 сантиметров выше колен, то это меня возбудит. От этой мысли я и вправду возбудился, но очень быстро привык ходить в таком коротком платье по комнате и не возбуждаться при этом. Тогда пришла мысль, что мой член встанет, если я в такой короткой юбке на 15 сантиметров выше колен буду гулять без трусов целый день с девчонками, но и эта мысль оказалась абсолютно ошибочной. Мой член ни разу не напрягся, когда я гулял в такой короткой юбке без трусов с девчонками, он был полностью расслабленным, болтаясь под юбкой. Я сожалел только, что не надел юбку чуть-чуть подлиннее: так хотелось побегать, покачаться на качелях, а юбка так коротка, что можно в ней только ходить или сидеть на лавочке. Девчонки знали то, что я без трусов, но это только радовало меня, но нисколько не возбуждало.
Страх, что мама узнает о моих мечтах и желаниях, моя стыдливость, моя проклятая трусость - вот что губило меня. Я был тогда трусом, завидовал девчонкам, которые могут носить юбки и не надевать под юбки трусы, мучился постоянно от этой зависти, жил в вымышленном мире грёз, но осмелился надеть на себя юбку, снять штаны и выйти в таком виде на улицу только в 1994 году. Мне было слабо тогда. Да что там говорить. Я не только боялся надеть на себя юбку, я страшился почему-то носить очки, чтобы хорошо видеть, не мог надеть очки даже в институте на уроке химии, чтобы списать контрольное задание с доски, получал двойки по этому предмету и был отчислен из Московского Института Электронной Техники в 1986 году по неуспеваемости...
В«Онанизм и секс с презервативами—это подготовка к продолжению своего рода, и онанизмом занимаются только с целью возбудить себя и помечтать о будущем естественном половом акте".
Занимаясь онанизмом в юном возрасте, я хотел только возбудить себя, чтобы подготовить себя к будущему половому акту с девушкой и продолжить свой род, и, естественно, страшно огорчался и расстраивался, когда сперма против моей воли изливалась на землю. В В В В
В В В Не знаю, как другие, но я никогда не испытывал никакого физиологического удовлетворения при семяизвержении от онанизма, а испытывал удовлетворение при семяизвержении только с той женщиной, которую пытался оплодотворить.
В В В Почему я занимался онанизмом в подростковом возрасте?
Ну что же, докажу, что это моё занятие онанизмом тоже было следствием духовного желания продолжить свой род, то есть следствием инстинкта продолжения рода, а никак не физиологической потребностью организма выбросить свою сперму, как ошибочно думают некоторые.
Необходимые цитаты будут приведены из моего “Покаяния в трусости, стыдливости и онанизме”
http://zhurnal.lib.ru/f/fomin_w_l/fir.shtml
Я просто хотел растягивать наслаждение, предвкушать, разжигаться, так как именно в предвкушении находилось наивысшее наслаждение для меня. Испытывать непрекращающуюся эрекцию круглые сутки, быть постоянно возбуждённым - вот о чём я мечтал больше всего.
В В В Почему и для чего я хотел испытывать круглые сутки непрекращающуюся эрекцию, для чего хотел постоянно быть возбуждённым? Ответ очевиден: для того, чтобы иметь возможность в любой подходящий момент оплодотворить любую девушку, род свой продолжить. Именно по той же причине я очень страстно желал, чтобы та девушка, с которой я гулял, никогда не надевала под юбку трусы. Меня возбуждала мысль надеть на себя юбку и снять потом трусы потому, что, представляя то, как мы оба с девушкой гуляем в юбках и без трусов, я осознавал беспрепятственную возможность продолжить свой род с этой девушкой, всего лишь приподняв подол своей юбки и приподняв подол её юбки.
После семяизвержения, которое у меня происходило по причине зажимания полового органа между бёдер, я не только не испытывал никакого удовлетворения, но наоборот “раскаяние, досаду, что не смог вовремя остановиться, сильнейшие угрызения совести”, испытывал “глубокое отчаяние и ужасное раскаяние, давал себе клятву никогда этого больше не делать”. Вы думаете, что это отчаяние было вызвано тем, что я внушил себе то, что онанизм разрушает умственные способности? Нет, совсем не в этом дело: “раскаяние в соделанном преступлении вызывалось сожалением, что наслаждение так быстро закончилось, и член мой больше не стоит”.
В В В Итак, причиной этого моего отчаяния и раскаяния было исчезновение эрекции после семяизвержения. Ведь я хотел бы, чтобы эта эрекция была у меня круглосуточно, давая мне возможность в любой момент удовлетворить своё духовное желание продолжить свой род.
В В В В Для чего же тогда я сдавливал свой половой орган между бёдер? Я сдавливал его опять же ради того, чтобы поддерживать непрекращающуюся эрекцию: "Я не буду больше сдавливать свой член бёдрами, крепко зажимая его между ног - тогда и сперма моя не изольётся, - успокаивал я свою совесть.- Просто надену платье, сниму трусы и похожу по комнате в платье без трусов". Но, поступая таким образом, я переставал испытывать всякое сексуальное возбуждение.
В В В Итак, как только, привыкнув ходить по комнате в юбке без трусов, я переставал испытывать эрекцию, я начинал ради того, чтобы снова возбудиться, зажимать свой половой орган между бёдер, надеясь на то, что смогу вовремя остановиться и не допустить семяизвержения.
В В В "Я не изолью своё семя! Я смогу вовремя остановится, - успокаивал я свою совесть.- Когда настанет критический момент, и сперма будет готова излиться, я прекращу тогда сдавливать свой член между бёдер". Так думал я, и снова ошибался. Сперма снова изливалась, и я каялся …
В В В В Итак, согласно своему жизненному опыту, я заключаю, что у мужчины нет и не может быть потребности выбрасывать на помойку свою сперму. Но существует потребность возбуждать себя, потребность в эрекции, так как эрекция способствует продолжению рода. И онанизмом занимаются с целью возбудить себя, предвкушая предстоящий половой акт с женщиной, и удовлетворение возникает во время появления сексуального возбуждения, а не тогда, когда это сексуальное возбуждение прекращается после семяизвержения, которое происходит совсем не по воле мужчины, а вопреки его воле. Инстинкт продолжения рода понуждает желание изливать семя в женщину, а не на землю.
В В В Презервативами я никогда в жизни не пользовался. Но по аналогии с онанизмом, можно заключить, что пользующийся презервативом мужчина вовсе не намеревается изливать свою сперму в презерватив, но надеется остановиться в нужный момент и закончить вовремя половой акт, не достигнув семяизвержения, а презерватив использует на всякий случай, если вдруг сперма всё-таки нечаянно изольётся. Удовлетворение от такого секса, не заканчивающегося семяизвержением, несомненно, велико и не противоречит инстинкту продолжения рода. Ведь он предвкушает зачатие своего будущего ребёнка с этой женщиной, убеждается в наличии у него нужной эрекции, которая необходима для этого зачатия, убеждается в полной гармоничной сексуальной совместимости со своей партнёршей. В сущности, всякий такой половой акт, не заканчивающийся семяизвержением, грехом Онана не является. И, похоже, врачи и тут нагло лгут, что такой незаконченный половой акт может привести к неврозам, простатиту и другим болезням. К неврозу, угрызениям совести и депрессии приведёт как раз грех Онана, выброс спермы на помойку, в презерватив. Один мой знакомый, которому можно доверять, говорит, что, занимаясь сексом с женщиной, никогда не кончает, не изливают свою сперму, может вовремя остановиться.
В В В Существует древний инстинкт продолжения рода, а инстинкта просто получать сексуальное удовольствие не существует. Нужно доказательство, что не семяизвержение приносит наслаждение, а именно надежда оплодотворить женщину? Пожалуйста.
В В В Когда в детстве я испытывал семяизвержение после занятия онанизмом, то после семяизвержения "я испытывал громадное раскаяние и угрызения совести", "глубокое отчаяние и ужасное раскаяние, давал себе клятву никогда этого больше не делать", "каялся в том, что возбудил себя, надев на себя женское платье и сняв с себя трусы, давал себе клятву никогда больше женское платье на себя не надевать и трусы с себя не снимать". Когда же я жил регулярной половой жизнью с той женщиной и кончал в неё, никаких угрызений совести, никакого раскаяния и отчаяния я не испытывал, потому что такой секс был естественным, а онанизм - противоестественное занятие. (Пользование презервативами - это то же самое, что онанизм, так же противоестественно).
В В В Опять же, наслаждение в подростковом возрасте я получал от эрекции, а не от семяизвержения:
“Возможно, я просто хотел растягивать наслаждение, предвкушать, разжигаться, так как именно в предвкушении находилось наивысшее наслаждение для меня. Испытывать непрекращающуюся эрекцию круглые сутки, быть постоянно возбуждённым - вот о чём я мечтал больше всего”.
В В В Почему? Да только потому, что эрекция давала мне возможность оплодотворить девушку, род свой продолжить – вот почему она меня так радовала, вот почему я мечтал о том, чтобы круглые сутки мой половой орган был в напряжённом состоянии. А больше всего радовала меня и страшно возбуждала такая эротическая фантазия: я гуляю вдвоём с девчонкой: она - в коротенькой юбке без трусов, и я - тоже в коротенькой юбке без трусов. В такие минуты я просто проклинал того, кто изобрёл эти проклятые штаны, которые я должен надевать на себя, когда иду гулять. (Кстати, я ведь думал тогда, что это по вине штанов у меня нет круглосуточной эрекции, а если бы я ходил всегда в юбке без трусов, то круглые сутки был бы возбуждённым. Вот как я думал тогда и в том, что у меня постоянно нет эрекции, винил штаны, которые должен на себя надевать.) Что это было? Самый обычный инстинкт продолжения рода. Вот ещё один эпизод из моей жизни.
В В В Боже, мне никогда не забыть тот день! Искупавшись, она надела своё короткое синее ситцевое платье, которое доходило только до середины её бёдер, потом сняла сырой купальник и пошла домой в этом платье без трусов. У меня дух захватило от волнения, и сердце моё стучало. Потом вдруг она приподняла сбоку подол своего платья и сказала: "Вовочка, а я без трусиков". Такой восторг охватил в ту минуту всю мою душу! То, что она не стыдилась так ходить, а наоборот гордилась своей полуобнажённостью, делало её богиней в моих глазах, и самые нежные чувства заполнили мою душу. Мне хотелось броситься ей на шею, расцеловать её и сказать ей, как же я люблю её, вот такую непосредственную, такую смелую и незакомплексованную. Но она захлопнула дверь в свою квартиру прямо перед моим носом. Как мне хотелось того, чтобы она никогда не надевала под юбку эти проклятые трусы, всегда выходила гулять ко мне без трусиков! Я даже осмелился просить её об этом.
“Ну, пожалуйста, я очень тебя прошу, выходи гулять без трусиков, в одном своём коротеньком платьице”, - умолял я её. “Ладно уж, так и быть, не надену”, - отвечала она, и сердце моё учащённо билось.
   “Но вот опять проблема, как мне снимать с себя эти проклятые штаны!” - думал я. – “Люди ведь ходят по улице. Эх, если бы мальчишкам тоже можно было бы ходить в платье без трусов, как и девчонкам! Тогда бы можно быстренько поднять подол, а как люди пойдут – сразу же опустить его”.
Опять всё сводилось к проблеме продолжения своего рода, к нормальному естественному природному инстинкту. Я ещё был очень стеснительным, и решиться снять с себя штаны не осмелился бы, постеснялся, а приподнять просто подол своей юбки, чтобы оплодотворить эту девушку, как мне думалось, я бы не постеснялся. Это вдвойне усиливало мою ненависть к штанам и к тому, кто их изобрёл, воздвигнув такое громадное препятствие для продолжения моего рода
Материал скопирован со страницы:
http://antiseksual.narod.ru/index2.htm
Приложение. "Моё покаяние в трусости, стыдливости и онанизме".
Как же сильно мучило меня желание ходить в юбке без трусов! Мне думалось, что если бы я всегда ходил в женском платье без трусов, то мой член постоянно стоял бы, и это блаженство никогда не прекращалось бы. Без сомнения, я заблуждался. И если бы тогда, в 1982 году я не был трусом, надел женское платье, снял трусы и вышел на улицу к людям, то убедился бы, что эффект был бы противоположным: никакого бы полового возбуждения я не испытывал, как не испыиываю его сейчас. Но я был тогда трусом, что и погубило меня. Вместо того, чтобы смело осуществить это своё желание ходить в юбке без трусов, я потихоньку удовлетворял его, когда никого не было дома, надевая мамино платье или уходя в лес, где часто майка служила мне вместо платья. Иногда я раздевался в лесу совсем, и когда оставался нагим - тоже сильно возбуждался. Поскольку невозможно быть всегда нагим, и это удовольствие можно было позволить себе очень редко, то, стараясь усилить это удовольстьвие, я концентртровал все свои мысли на собственной наготе. Я представлял, что меня нагого видят люди. Стыдясь, я прятал от их глаз свой член между ног, зажимая его между ног. Тогда я испытывал семяизвержение, после чего наступало ужасное раскаяние в соделанном преступлении, которое, возможно, вызывалось совсем не угрызениями совести, что зря погубил свои сперматозоиды, и даже не подсознательным пониманием того, что онанизм и семяизвержение разрушают умственные способности. Возможно, раскаяние вызывалось сожалением, что наслаждение так быстро закончилось, и член мой больше не стоит. Жалел ли я свою потерянную сперму тогда так, как жалею сегодня? Возможно, я просто хотел растягивать наслаждение, предвкушать, разжигаться, так как именно в предкушении находилось наивысшее наслаждение для меня. Испытывать непрекращающуюся эрекцию круглые сутки, быть постоянно возбуждённым - вот о чём я мечтал больше всего. И представляя, как я в коротенькой юбочке без трусов нахожусь среди людей, которые желают заглянуть мне под юбку и увидеть мой член, представляя это, я испытывал сильнейшее сексуальное возбуждение. "Ну и что, что нельзя совсем нагим находиться среди людей! Но везёт же девчонкам! Они могут надеть широкое расклешёное и короткое платье до середины бёдер и ходить в нём без трусов - всё равно ничего не видно. Вот бы мне быть на их месте!" - думал я, и, когда я представлял, как иду по улице в коротком платье без трусов, я испытывал сильнейшее сексуальное возбуждение, и член мой просто рвался из штанов. "О, как сильно хочется снять эти поганые трусы, когда они надеты! Если бы я был девчонкой, то никогда не стал бы надевать трусы, всегда бы ходил в одном сарафане, надетом на голое тело! - думал я. - Как должно быть это приятно, когда на тебе одно только лёгкое ситцевое платьице, свободное и широкое! Какое бы это было блаженство без трусов, без майки, в одном этом платье идти по улице! Какой восторг, наверное, наполняет душу, когда лёгкий ветерок поддувает снизу и ласкает нагое тело, а подол платья нежно прикасается к голой попке! Как это волнует, когда платье так коротко, что ветер в любой момент готов поднять подол этого платья и обнажить тебя перед людьми!" От таких мыслей у меня колотилось сердце, кружилась голова, и вставал член. "Ну почему мне так не повезло! - сокрушался я. - Как обидно, что я родился мальчишкой, а не девчонкой! Почему нам, мальчишкам, надо носить эти проклятые штаны, брюки или шорты?! какая досада, что нельзя без всяких штанов выйти на улицу в одной юбке!"
Не знаю, откуда я взял, что этого делать нельзя. Я почему-то страшно стыдился своего желания носить юбку, не доверяя этой тайны ни одному человеку. Но желание надеть на себя женское платье и снять потом с себя всякие штаны было так велико, что, оставаясь один в квартире, когда мать уходила на работу, я, весь трепеща от возбуждения, снимал с себя сначала всю одежду, оставаясь только в трусах, потом надевал на себя какое-то мамино платье, а после этого уже снимал с себя трусы, оставаясь в одном женском платье без трусов. Мой член вставал прежде того, как я сниму с себя трусы. "Сейчас я в платье и в трусах. Но через минуту я сниму с себя трусы и останусь в одном платье, надетом на голое тело", - думал я, и в это мгновение я испытывал сильнейшее сердцебиение и максимальное сексуальное возбуждение. Когда я снимал с себя трусы, мой член стоял и выпячивался сквозь платье, а я, представляя, что нахожусь среди людей, стыдился этого и зажимал свой член между ног, чтобы он не выпячивался сквозь платье. Но член вырывался и снова выпячивался, и я, стесняясь людей, которых представлял вокруг себя, крепко сдавливал свой член между бёдрами, чтобы он не выпячивался сквозь платье. Так, сам того не желая, я достигал семяизвержения, после чего наступало раскаяние и мучительные угрызения совести. Всё это конечно негативно повлияло на мои умственные способности. Может быть, я был бы сейчас каким-нибудь гениальным учёным, если бы не занимался так часто онанизмом в детстве.
Даже в своих детских фантазиях я понимал, что только запретный плод сладок, и, воображая то, как бы я был счастлив, если бы родился девчонкой, а не мальчишкой, я считал, что родители не разрешали бы мне гулять без трусов, но я всегда бы снимала трусы и прятала их в траве, когда шла гулять. Вот какая эротическая фантазия приводила меня в сильнейшее возбуждение. Я гуляю с мальчиком. Мы бегаем, прыгаем, и он даже не подозревает, что у меня под сарафаном нет никаких трусов. Но ему так хочется заглянуть мне под подол! Ему так интересно, в трусах я или без трусов! Ветер, кажется, в любую минуту готов поднять подол моего сарафана - он такой короткий. Но как я ни бегаю, ни прыгаю, мальчику никак не удаётся заглянуть мне под подол и узнать, есть ли на мне трусы. И он не выдерживает, гладит меня по спине и убеждается в том, что под сарафаном у меня нет никаких трусиков. "Как здорово!" - восхищается он. Громадный восторг захватывает в эту минуту мою душу. Как я красива, как привлекательна, как соблазнительна! О боже, до чего же хорошо быть девчонкой!
Так представлял я себе то счастье, которое я имел бы, если бы родился девчонкой, а не мальчишкой. Но, стыдясь почему-то признаться людям в том, что больше всего я хотел бы ходить в юбке без трусов, я довольствовался тем, что украдкой надевал на себя женское платье и снимал с себя всякие штаны, когда никого не было дома, лаская себя по бокам руками, осязая то, что под платьем нет трусов, а свой стоячий член я зажимал между бёдер, испытывал семяизвержение, а после этого глубокое отчаяние и ужасное раскаяние, давал себе клятву никогда этого больше не делать. Однако на другой день, оставшись один в квартире, я снова испытывал сильнейшее желание надеть на себя женское платье и снять с себя потом трусы. Я хотел только походить по комнате в женском платье без трусов. "Я не изолью своё семя! Я смогу вовремя остановится, - успокаивал я свою совесть.- Когда настанет критический момент, и сперма будет готова излиться, я прекращу тогда сдавливать свой член между бёдер". Так думал я, и снова ошибался. Сперма снова изливалась, и я каялся в том, что возбудил себя, надев на себя женское платье и сняв с себя трусы, давал себе клятву никогда больше женское платье на себя не надевать и трусы с себя не снимать. Но через несколько дней, оставшись один в квартире, я снова испытывал непреодолимое желание надеть на себя платье и снять трусы. "Я не буду больше сдавливать свой член бёдрами, крепко зажимая его между ног - тогда и сперма моя не изольётся, - успокаивал я свою совесть.- Просто надену платье, сниму трусы и похожу по комнате в платье без трусов". Но, поступая таким образом, я переставал испытывать всякое сексуальное возбуждение, что вполне понятно. Ведь именно давление на член со стороны брюк, трусов, трико, когда член трётся и дрочится об штаны, а также зажимание его между бёдер - вот что приводит к возбуждению мужского полового органа. Когда же половой орган свободно болтается под юбкой - он перестаёт стоять, так как контактирует только с окружающим воздухом. Но мне думалось тогда, что мой член не стоит потому, что вокруг меня нет людей, но, если бы я находился в юбке без трусов среди людей, то возбуждался бы. Эта моя мысль была величайшим заблуждением, в чём я и убедился сейчас, когда нашёл в себе смелость осуществить свою детскую мечту. Тогда мне думалось, что если бы надеть юбку покороче, то это снова возбудило бы меня. Но все мамины юбки были длиной до колен, и я не мог найти короткой юбки, которая, как мне казалась, снова вызвала бы во мне эрекцию. Тогда я надевал на себя майку, но майка была слишком коротка и не могла прикрыть мой половой орган. Лёжа на кровати, я пытался натянуть эту майку так, чтобы прикрыть ею член, но этого никак не удавалось. Тогда, стыдясь людей, которых я представлял вокруг себя, я снова прятал свой член между бёдер, сдавливая его, и снова испытывал семяизвержение, а после этого раскаяние, досаду, что не смог вовремя остановиться, сильнейшие угрызения совести.
Страшась того, что мать может прийти с работы и застать меня за этим занятием, я торопился насладиться , понимая, наверное, подсознательно то, что буду мечтать о хождении в женском платье без трусов до тех пор, пока не изолью свою сперму и не получу своего возмездия за это наслаждение в виде горького раскаяния в том, что не мог вовремя остановиться и погубил свою сперму.
Итак, стыд, моя трусость, запрет - вот что погубило меня. Ложь, моя скрытность, тайна, которую я никому не доверял - вот что заставляло меня торопиться с завершением онанизма. Моё заблуждение, что будто бы, если бы я ходил всегда в юбке без трусов, то мой член всегда бы стоял, причём стоял тем сильнее, чем короче была бы эта юбка, - это заблуждение и было причиной моего сексуального возбуждения. Когда я ходил в брюках, мой половой орган дрочился при каждом шаге о материю этих брюк, а плавки надавливали на него - именно это и было причиной моего сексуального возбуждения.
На самом деле всё оказалось диаметрально противоположно тому, что я себе представлял. Никакого сексуального возбуждения вообще почти никогда не возникает, когда половой орган свободно болтается под юбкой, когда на него не надавливают никакие штаны. Вот уже десять лет я хожу в юбке без трусов, и член мой встаёт только тогда, когда я хочу зачать ребёнка с какой-нибудь женщиной. Уже в первый день я сразу же привык ходить в женском платье длиной до клен и не возбуждаться при этом. Тогда пришла мысль, что если надеть платье на 15 сантиметров выше колен, то это меня возбудит. От этой мысли я и вправду возбудился, но очень быстро привык ходить в таком коротком платье по комнате и не возбуждаться при этом. Тогда пришла мысль, что мой член встанет, если я в такой короткой юбке на 15 сантиметров выше колен буду гулять без трусов целый день с девчонками, но и эта мысль оказалась абсолютно ошибочной. Мой член ни разу не напрягся, когда я гулял в такой короткой юбке без трусов с девчонками, он был полностью расслабленным, болтаясь под юбкой. Я сожалел только, что не надел юбку чуть-чуть подлиннее: так хотелось побегать, покачаться на качелях, а юбка так коротка, что можно в ней только ходить или сидеть на лавочке. Девчонки знали то, что я без трусов, но это только радовало меня, но нисколько не возбуждало.
Страх, что мама узнает о моих мечтах и желаниях, моя стыдливость, моя проклятая трусость - вот что губило меня. Я был тогда трусом, завидовал девчонкам, которые могут носить юбки и не надевать под юбки трусы, мучился постоянно от этой зависти, жил в вымышленном мире грёз, но осмелился надеть на себя юбку, снять штаны и выйти в таком виде на улицу только в 1994 году. Мне было слабо тогда. Да что там говорить. Я не только боялся надеть на себя юбку, я страшился почему-то носить очки, чтобы хорошо видеть, не мог надеть очки даже в институте на уроке химии, чтобы списать контрольное задание с доски, получал двойки по этому предмету и был отчислен из Московского Института Электронной Техники в 1986 году по неуспеваемости...
Но это не изменит хода протекания чувств М к Ж и наоборот, а только даст возможность увидеть воочию и воспринять сие как за вполне нормальный объект, но объект приемлимой доступности (руку протяни полапать письку - сразу даст по мордасам