Анна Гавальда

Тема в разделе "Архив", создана пользователем 4ernoe oko, 18 ноя 2009.

  1. 4ernoe oko

    4ernoe oko Форумчанин

    В принципе, можно и не обсуждать, но мне понравились её произведения. Хотел бы, чтобы форумчане тоже почитали.
    Поэтому решил привести здесь целиком её рассказ из сборника "Мне бы хотелось, чтобы меня кто-нибудь где-нибудь ждал".
    Должно, по идее, понравится и дамам, и господам :)

    Некоторые особенности Сен-Жермен

    СЕН-ЖЕРМЕН-ДЕ-ПРЕ?… Знаю, знаю, вы скажете: «Боже мой, как банально, милочка, Саган об этом написала задолго до тебя и горрраздо лучше!»
    Знаю.
    Но вы как хотите… а я не уверена, что все это могло бы случиться со мной, скажем, на бульваре Клиши. Что тут поделаешь, такова жизнь.
    И оставьте ваши замечания при себе, лучше послушайте, потому что, сдается мне, эта история при-дется вам по вкусу.
    Вы ведь обожаете такие вещи. Обожаете, когда вам щекочут сердечко, хлебом вас не корми, дай по-читать про многообещающие свидания и про мужчин – разумеется, неженатых и не вполне счастливых в личной жизни.
    Я знаю, что вы это обожаете. И это нормально: вы же не можете читать дешевые любовные романы за столиком в «Липп» или «Де-Маго» /Дорогие рестораны в фешенебельном квартале Парижа Сен-Жермен-де-Пре. – Здесь и далее примеч. пер. / Конечно, не можете.
    Так вот, сегодня утром на бульваре Сен-Жермен я встретила мужчину.
    Я шла вверх по бульвару, он – вниз. Мы были на четной, более фешенебельной стороне.
    Я заметила его издалека. Не знаю, может, из-за походки, чуть небрежной, или потому что полы его пальто уж очень красиво развевались… Короче, на расстоянии в двадцать метров я уже знала, что не упущу его.
    Так оно и вышло: мы поравнялись, и я вижу – он на меня смотрит. Выдаю ему кокетливую улыбку типа «стрела Амура», но весьма сдержанно.
    Он тоже мне улыбается.
    Я иду своей дорогой и продолжаю улыбаться, на ум приходит «Прохожая» Бодлера (ну да, а только что была Саган, вы уже поняли, с литературными референциями у меня все в порядке!!!) Я замедляю шаг, по-тому что пытаюсь вспомнить… «Средь уличного гула, в глубоком трауре, прекрасна и бледна»… дальше не помню… дальше… «Само изящество, она в толпе мелькнула»… а в конце… «Но я б тебя любил – мы оба это знали» /Перевод В. Левина/.
    Каждый раз эти слова меня поражают.
    Так вот, иду себе, как ни в чем не бывало, а сама чувствую взгляд моего святого Себастьяна (это к стреле, вот так, главное последовательность, верно?!), все время чувствую его спиной. Он приятно греет лопатки, но я скорее умру, чем обернусь, не хватало еще испортить стихотворение.
    Я остановилась на краю тротуара, не доходя улицы Сен-Пер, и всматриваюсь в поток машин, чтобы перебежать на другую сторону.
    Поясняю: ни одна уважающая себя парижанка на бульваре Сен-Жермен не станет переходить проез-жую часть по белой «зебре» на зеленый свет. Уважающая себя парижанка дождется плотного потока машин и ринется напрямик, зная, что рискует.
    Смерть ради витрины бутика «Поль Ка». Восхитительно.
    И вот, когда я наконец кидаюсь напрямик, меня останавливает чей-то голос. Вы ждали, что я скажу «теплый и мужественный голос», чтобы доставить вам удовольствие? Нет, это был просто голос.
    – Простите…
    Я оборачиваюсь. О, и кого же я вижу?… Передо мной все тот же прекрасный незнакомец. Поймался-таки.
    Лучше сказать вам сразу: с этой минуты дела Бодлера плохи.
    – Я хотел спросить, не согласитесь ли вы поужинать со мной сегодня…
    В голове проносится: «Как романтично…» – но вслух отвечаю:
    – А вы не слишком торопитесь?
    Он за словом в карман не лезет и говорит мне, уж поверьте, цитирую:
    – Вы правы. Но, глядя, как вы удаляетесь, я сказал себе: как глупо, я встретил на улице женщину, улыбнулся ей, она улыбнулась мне, мы прошли так близко друг от друга и больше никогда не увидимся… Это ведь слишком глупо, нет, в самом деле, просто абсурд какой-то.
    – А вы как думаете? По-вашему, я несу полную чушь?
    – Нет, нет, что вы,
    Вообще-то, мне становится чуточку не по себе…
    – Ну?… Так что вы скажете? Здесь, сегодня вечером, в девять часов, на этом же месте?
    Возьми себя в руки, детка, если будешь ужинать со всеми мужчинами, которым улыбаешься, всю жизнь проторчишь в кабаках…
    – Назовите мне хоть одну причину, чтобы я приняла ваше приглашение.
    – Причину?… Боже… вот задачка-то…
    Я смотрю на него – ситуация начинает меня забавлять.
    А потом вдруг – предупреждать надо! – он берет меня за руку.
    – Кажется, я нашел более-менее приемлемую причину.
    Он прикладывает мою руку к своей небритой щеке.
    – Причина есть. Вот она: скажите «да», и у меня будет повод побриться… Честно говоря, я и сам ду-маю, что гораздо лучше выгляжу, когда выбрит.
    И он возвращает мне мою руку. – Да, – говорю я.
    – Вот и славно! Перейдем вместе, прошу вас, мне бы не хотелось потерять вас теперь.
    На этот раз я смотрю ему в спину, а он удаляется в другую сторону. Наверно, радостно потирает ще-ки и думает, что заключил недурную сделку…
    Уверена, он безумно доволен собой. И он прав.
    Должна признаться, к концу дня у меня немножко сдают нервы.
    Вот ведь придумала на свою голову, теперь не знаю, как мне одеться. По погоде напрашивается плащ.
    Немножко нервничаю, словно дебютантка, уверенная в том, что у нее ужасная прическа.
    Немножко нервничаю, словно в преддверии романа.
    Работаю: говорю по телефону, посылаю факсы, заканчиваю макет для иллюстратора (постойте, ну конечно же… Если эта бойкая, очаровательная девушка отправляет факсы где-то на бульваре Сен-Жермен, она работает, конечно же, в издательстве… /В квартале Сен-Жермен-де-Пре находятся крупнейшие париж-ские издательства/)
    Кончики пальцев у меня ледяные, и я не сразу понимаю, когда ко мне обращаются.
    Дыши глубже, детка, дыши глубже…
    Смеркается, бульвар притих, машин совсем мало.
    В кафе убирают с улицы столики, люди поджидают друг друга на паперти церкви Сен-Жермен или стоят в очереди в кинотеатр «Борегар» на новый фильм Вуди Аллена…
    Я, понятное дело, не могу прийти первой. Ни за что. Я даже слегка опоздаю. Долгожданная – более желанная. Пусть чуточку помучается, так будет лучше.
    Пойду покамест чего-нибудь выпью для поднятия духа и сугрева крови в пальцах.
    Нет, только не в «Де-Маго», здесь по вечерам всегда как-то пошло: сплошные жирные американки, жаждущие вкусить духа Симоны де Бовуар. Я отправляюсь на улицу Сен-Бенуа. «Чикито» – то, что нужно.
    Толкаю дверь, и сразу – запах пива и табачного дыма, звяканье игрового автомата, за стойкой важно восседает хозяйка, крашеная, в нейлоновой блузке, сквозь которую виден бюстгальтер, напоминающий средневековые латы; фоном – комментарий вечерних бегов в Венсенне; двое-трое рабочих в заляпанных комбинезонах оттягивают час одиночества, а может, встречи с благоверной, да старики-завсегдатаи с жел-тыми пальцами, которые достают всех подряд со своими разговорами о квартплате послевоенных времен. Вот оно – счастье.
    Мужчины у стойки время от времени оборачиваются и прыскают со смеху, как школьники. Мои но-ги идут по проходу, и они очень длинные. Проход довольно узкий, а на мне очень короткая юбка. Я вижу, как их ссутуленные спины содрогаются от хохота.
    Я курю сигарету, пуская дым далеко перед собой. Смотрю в никуда. Теперь я знаю, что Beautiful Day , на которого ставили один к десяти, на голову обошел соперников на последней прямой перед финишем.
    Я вспоминаю, что в сумочке лежит роман «Кеннеди и я», и думаю, не лучше ли мне будет остаться здесь.
    Заказать солонину с чечевицей и полграфинчика розового вина… Как мне будет хорошо…
    Но я беру себя в руки. А как же вы – ведь вы вместе со мной надеетесь, что будет любовь (или меньше? или больше? или не то чтобы?), так неужели я на самом интересном месте оставлю вас с хозяйкой «Чикито»? Это было бы бесчеловечно.
    Я выхожу на улицу с порозовевшими щеками, и холод хлещет меня по ногам.
    Он уже там, на углу улицы Сен-Пер, он ждет меня, видит меня, идет ко мне.
    – Я испугался. Думал, вы не придете. Увидел свое отражение в витрине, полюбовался на свои щеки – смотрите, какие гладкие! – и испугался.
    – Извините, мне очень жаль. Я ждала результатов вечернего заезда в Венсенне и не заметила, как прошло время.
    – А кто победил?
    – Вы играете?
    – Нет.
    – Победил Beautiful Day .
    – Ну конечно, я так и думал, – улыбается он и берет меня под руку.
    До улицы Сен-Жак мы идем молча. Время от времени он посматривает на меня украдкой, словно изучая мой профиль, но я-то знаю, что в эти минуты его больше интересует, что на мне надето – колготки или чулки?
    Терпение, дружок, терпение…
    – Я поведу вас в одно местечко, которое очень люблю.
    Могу себе представить… слегка развязные, но услужливые официанты понимающе улыбаются ему:
    «Здравссствуйте, мсье… (это, стало быть, новенькая… брюнетка в прошлый раз мне больше понра-вилась…)» – и рассылаются подобострастно: «Столик на двоих в уголке, как обычно, мсье? (да где он их только берет?…) Пальто оставите? Прекрасссно». На улице он их берет, дурья твоя башка.
    А вот и ничего подобного.
    Он пропустил меня вперед, придержав дверь маленького винного погребка, и у нас только спросили, курим ли мы /Во всех французских ресторанах есть специальные залы (или столики) для курящих и неку-рящих/. Все.
    Он повесил наши вещи на вешалку и замер на мгновение при виде плавной линии моего декольте – в эту секунду я поняла, что он ничуть не жалеет о свежей ранке под подбородком, результате сегодняшнего бритья, когда руки его плохо слушались.
    Мы пили потрясающее вино из больших пузатых бокалов. Мы ели изысканные блюда, подобранные так, чтобы не перебивать букеты наших дивных нектаров.
    Бутылка «Кот-де-Нюи», «Жевре-Шамбертен» 1986 года. Малютка Иисус в бархатных штанишках.
    Мужчина напротив меня пьет, щуря глаза.
    Я уже немножко знаю его.
    На нем серая кашемировая водолазка. Старенькая водолазка. Заплатки на локтях и дырочка у право-го запястья. Наверно, подаренная на двадцатилетие… Так и вижу, как его мамочка, расстроенная его не сильно довольным видом, говорит: «Вот увидишь, сколько раз еще меня потом вспомнишь и спасибо ска-жешь», – и, приобняв, целует сына.
    Пиджак совсем скромный, с виду самый обыкновенный твидовый пиджак, но у меня-то глаз-алмаз, и я вижу, что этот пиджак сшит на заказ. У «Old England», когда товар поступает напрямую из ателье с буль-вара Капуцинок, этикетки немного шире, а этикетку я успела разглядеть, когда он нагнулся поднять сал-фетку.
    Салфетку-то, насколько я понимаю, он уронил нарочно, чтобы выяснить наконец вопрос с чулками и не мучиться.
    Он говорит о разных разностях, но ничего о себе. И всякий раз теряет нить своего рассказа, когда я задерживаю руку у себя на шее. Он спрашивает: « А вы?» – и я тоже ничего не говорю ему о себе.
    Когда мы ждем десерта, моя шаловливая ножка прижимается к его ноге.
    Он накрывает мою ладонь своей, но тут же убирает руку, потому что приносят мороженое.
    Он что-то говорит, но слова едва шелестят, и я ничего не слышу.
    Мы оба взволнованны.
    И тут – о, ужас! У него звонит мобильник.
    Как по команде, весь ресторан уставился на него, поспешно отключающего телефон. Он наверняка многим испортил вкус замечательного вина. Так и подавиться недолго. Вокруг кашляют, пальцы судорожно сжимают ручки ножей или складки накрахмаленных салфеток.
    Чертовы штуки, всегда хоть одна да задребезжит, где угодно, когда угодно.
    Хамство.
    Он смущен. Ему вдруг, кажется, стало жарко в мамином кашемире.
    Он виновато кивает соседям, давая понять, как ему неловко. Смотрит на меня, слегка ссутулив плечи.
    – Простите, мне так жаль… – Он улыбается мне, но уже не так напористо.
    – Ничего страшного. Мы же не в кино. В один прекрасный день я кого-нибудь убью. Кого-нибудь, кто ответит на звонок в кино во время сеанса. Когда прочтете об этом в криминальной хронике, знайте, что это была я.
    – Учту.
    – Вы читаете криминальную хронику?
    – Нет, но теперь буду, раз есть шанс прочесть там о вас.
    Мороженое было, как бы это сказать… изумительное.
    Заметно взбодрившись, мой прекрасный принц, когда подали кофе, пересел поближе ко мне.
    Так близко, что теперь он знает точно, на мне чулки. Он почувствовал маленькую застежку у бедра.
    А я знаю, что в эту минуту он не помнит, где живет.
    Он приподнимает мои волосы и целует сзади в шею, в ямку на затылке.
    Он шепчет мне на ухо, что обожает бульвар Сен-Жермен, обожает бургундское вино и черносморо-диновое мороженое.
    Я целую тот самый порез. Весь вечер я мечтала об этом и теперь отвожу душу.
    Кофе, счет, чаевые, наши пальто – все это мелочи, мелочи, мелочи. Мы вязнем в мелочах.
    Наши груди разрывает от волнения.
    Он подает мне мой черный плащ и тут…
    Отдаю должное мастерству – вот это артист, браво! Очень ловко, почти незаметно, точно рассчитано и классно проделано! – опуская его на мои обнаженные плечи, беззащитные и нежные как шелк, он нашел-таки необходимые полсекунды и идеальный угол наклона головы к внутреннему карману пиджака, чтобы взглянуть на дисплей своего мобильника.
    Я прихожу в себя. Мгновенно.
    Предатель.
    Неблагодарная скотина.
    Что же ты наделал, идиот?
    О чем ты думал, когда мои плечи были такие округлые, такие теплые, а твоя рука так близко?!
    Какие дела оказались для тебя важнее, чем моя грудь, открытая твоему взгляду?
    На что ты отвлекся, когда я должна была ощутить твое дыхание на своей спине?
    Неужели твоя чертова штуковина не могла подождать? Возился бы с ней потом, после того, как у те-бя все произойдет со мной!
    Я застегиваю плащ до самого верха. На улице холодно, я устала и меня подташнивает. Я прошу его проводить меня до ближайшей стоянки такси.
    Он в панике.
    Вызывай службу спасения, приятель, телефон у тебя есть,
    Но нет. Он не дрогнул.
    Как будто так и надо. Вроде как мы провожаем добрую знакомую до такси, растираем ей плечи, что-бы согреть, и разглагольствуем о парижской ночи.
    Он держит марку почти до конца – что есть, то есть.
    Но прежде чем я сажусь в такси, черный «мерседес» с номерами департамента Валь-де-Марн, он го-ворит:
    – Но… мы ведь еще увидимся, правда? Я даже не знаю, где вы живете… Оставьте мне хоть что-нибудь, адрес, телефон…
    Он вырывает листок из блокнота и торопливо пишет цифры.
    – Вот. Первый номер – домашний, второй – моего мобильного, по нему вы можете звонить мне в любое время…
    Это я уже поняла.
    – Только не стесняйтесь, в любое время, хорошо?… Я буду ждать.
    Я прошу шофера высадить меня в конце бульвара, мне надо пройтись.
    Я иду и поддаю ногами несуществующие консервные банки.
    Ненавижу мобильные телефоны, ненавижу Саган, ненавижу Бодлера и всех прочих шарлатанов.
    Ненавижу свою гордыню.


    Что скажете? Читали ли? Слышали ли? Будете ли читать её?
     

  2. Sentrashi

    Sentrashi Трикстер

    Можно - когда настроение будет соответствующее. Хотя Саган и Жапризо - лучше... Или я просто недолюбливаю эти парижские сценки...
     

Поделиться этой страницей